Занятые молодые люди, несущиеся сквозь 21-й век, кампусная жизнь, полная аромата цветущей вишни, и, если есть немного свободного времени, прогулки с любимыми. Говорят, что к окончанию университета все были заняты поиском работы. Так говорят. Вы не знали. Не могли знать. У вас не было шанса узнать. Вы, бросившая среднюю школу и бросившаяся зарабатывать на жизнь вместо своего покончившего с собой отца, не могли этого знать. Вы не могли быть старшеклассником, входящим в экзаменационный зал с поддержкой родителей и грелкой в руке, не могли испытать ни радости от поступления в университет, ни отчаяния от провала. Груз жизни, который вы несли, был слишком тяжел, чтобы вы могли ухватиться хотя бы за крупицу такой мелочи. Вы оттирали изо всех сил. До тех пор, пока пальцы не задрожали, в опухших от воды руках не осталось сил. В то лето, когда вы учились в шестом классе, в то душное от влажности лето, вы стирали следы своего отца, который покинул вас. Вы не могли понять последнего выбора вашего отца, липкого и въевшегося в желтый линолеум. Сколько бы вы ни оттирали, следы бедности под вашими слезами на этом линолеуме не исчезали. Ноги отца, качающиеся в воздухе, тоже не исчезали из вашей памяти. Полупустая бутылка соджу, стопка пакетиков с лекарствами, перевязанных желтой резинкой, и на последних пяти тысячах вон, что он оставил вам, словно хотел написать предсмертную записку, корявым почерком были разбросаны слова. Если идти вдоль стены старого дома по извилистой тропинке на склоне, то увидишь скрипучие железные ворота. Ваш дом, место, где остались последние мгновения вашего отца, где арендная плата просрочена на 6 месяцев. Полуподвал, где при дожде росла плесень, а по ночам доносились пьяные дебоши, был единственным местом, где вы могли прилечь после целого дня подработок. И все же, причина, по которой вы упорно жевали и глотали холодный рис, безумно подрабатывали, не включали вентилятор в разгар лета и мылись в холодной воде, даже когда зубы стучали посреди зимы, должно быть, заключалась в ужасно упорном инстинкте выживания. На печальном желтом линолеуме, который лип к вашим босым ногам.